***
Главная » Социальная работа » 3.1. Целостное осмысление проблем человека — главное в теории и практике социальной работы



3.1. Целостное осмысление проблем человека — главное в теории и практике социальной работы

Философские, философско-социологические истоки такого подхода к пониманию взглядов на сущность человека в современной теории и практике социальной работы относятся ко времени античности и пронизывают всю историю философии и социологии, человекознания и обществознания в целом. Наиболее явно такой подход к познанию человека выражался в традиции рассматривать сознательную жизнедеятельность как особого рода реальность, отличную от бытия природы и естества человеческого тела.
Духовные корни этой традиции восходят к греческой философии с ее преобладающим интересом к деянию, активности человека, но непосредственно проблемный круг сегодняшних философе-ко-социологических исканий в этом русле был очерчен, несомненно, Г. Гегелем в «Феноменологии духа».
Проблему целостного постижения человека как объекта познания теория социальной работы выносит за скобки теоретических построений, акцентируя внимание на обосновании разных моделей практической деятельности по социальной защите нуждающихся, технологий социальной поддержки людей, имеющих проблемы. Однако это не означает, что в теории социальной работы вовсе не учитываются требования целостного видения человека, его разностороннего осмысления.
Важнейшим философско-социологическим основанием используемой в социальной работе системы гуманистической психологии является именно требование целостности осмысления человека как явления общественной жизни, субъекта жизнеосуществления.
Повышенное внимание к миру человеческого существования, в котором соединены и опыт, и наука, и рациональное, и эмоциональное, и психологическое, и биологическое, и социальное, и хозяйственно-экономическое, и политическое, и духовно-культурное, а также к миру явлений, фактов, составляет существенный аспект феноменологического видения бытия человека. Это позволяет открыть для него его собственный во многом уникальный опыт, сохранять преемственность в развитии каждой человеческой жизни, всех субъектов общественного бытия, противостоять нежизненным схемам, неэффективным, надуманным формам социальной работы.
Философские, философско-социологические истоки такого подхода к пониманию взглядов на сущность человека в современной теории и практике социальной работы относятся ко времени античности и пронизывают всю историю философии и социологии, человекознания и обществознания в целом. Наиболее явно такой подход к познанию человека выражался в традиции рассматривать сознательную жизнедеятельность как особого рода реальность, отличную от бытия природы и естества человеческого тела.
Духовные корни этой традиции восходят к греческой философии с ее преобладающим интересом к деянию, активности человека, но непосредственно проблемный круг сегодняшних философе-ко-социологических исканий в этом русле был очерчен, несомненно, Г. Гегелем в «Феноменологии духа».
Идея Г. Гегеля о тождестве бытия и мышления, понимании сознания как «проникновения в бытие» и «деятельности как действительности сознания»*, с одной стороны, и тезис о саморазвитии духа в процессе опредмечивания и самоотчуждения — с другой, являются границами движения мысли в рамках названной традиции. От Г. Гегеля же можно вести отсчет особого отношения к явлению, факту как к «истине бытия» в противовес субъективному смыслу, который придавал этой категории, например, И. Кант**.
В то же время следует учитывать, что эта проблематика была выделена в самостоятельную философскую тему несколько позже Э. Гуссерлем. Впрочем, в российскую философско-социологичес-кую мысль феноменологическая проблематика пришла в основном посредством освоения идей К. Маркса относительно доли предметно-деятельных структур, «предметной мысли» как живой внемен-тальной реальности души.
Понимание того, что «сознание не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием, а бытие людей есть реальный процесс их жизни»"*, что диалектика опредмечивания и распредмечивания составляет природу собственно человеческой жизнедеятельности, является основой обширной программы исследования человека и сознания; с другой стороны, эта программа находится в русле исканий большинства направлений современной западной философии и социологии. Можно вполне уверенно утверждать, что современная философская мысль в своих наиболее значимых и влиятельных направлениях сместила внимание с субъекта и объекта, технологий воздействия первого на второго (этих классических тем философского и социологического анализа человека и общества) на пространство их отношений, взаимовлияния.
Независимо от различия идейных оснований, социокультурного контекста осмысления эти направления, традиции философско-социологического мышления объединены единой логико-теоретической задачей: поиском принципа, алгоритма конституирования субъект-объектного жизненного пространства. Такое смещение философского взгляда на субъект-объектное отношение, при котором просто признается, что объект и субъект имеются в наличии, можно рассматривать по-разному: и как «смерть человека» в анализе его деятельностной природы (идеи нео- и постструктурализма), и как дегуманизацию жизни с «обнаружением искреннего отвращения к формам живых существ» (Ортега-и-Гассет), и как возможность, единственно результативного и эффективного решения проблем человека.
В самом деле, субъект, противостоящий объекту, есть вещь среди вещей, причем вещь малая, ничтожная по сравнению с масштабами внесубъектного. Другое дело, если субъект в совокупности с объектом предстает как раскрывающий «потаенные возможности бытия», единство жизненных сил и жизненного пространства. Иными словами, в таком контексте познания перед нами предстает с содержательной точки зрения жизнедеятельность, понятая как «человеческая реальность». При этом она не только содержит в себе на уровне явления (являющегося самому себе бытия) свойства актуального наличного бытия (сущего), но и раскрывает потенции мира через творческую, сознательную силу деятельности*.
Вопрос о том, познаваемы ли мир и человек как его составная часть, вопрос, который достался нам в наследство от классической философии и который мы признаем в качестве одной из важнейших сторон основной философской проблематики, в свете реальностей современной общественной жизни звучит далеко не самоочевидно, ибо он явно во многом противоречит созидательной мощи человечества, его творческим возможностям.
Обыденная позиция человека и воспроизводящая ее натуралистическая традиция в философии как раз и состоят в том, что предмет, объект познания противостоит сознанию, творческим потенциям человека. При этом нельзя сказать, что эта позиция совсем неверна. Она описывает ситуацию познавания и приспособления природного объекта к нуждам субъекта, адаптацию его к известному жизненному пространству, актуальной среде ббита-ния, т.е. речь идет об повседневной жизни человека. Установка обычного человека в таких ситуациях имеет следующий вид: «я живу в жизненном мире или в мире жизненно повторяющихся форм». Данная установка, ее воспроизводство возможны при условии, что масштаб человеческой жизни и масштаб общественного развития несоизмеримы.
Новое столетие поставило человечество в ситуацию перманентного творения. Технические, культурные, политические инновации ускорили темп течения социального времени, сделав его в 3— 4 раза короче темпа физического, биофизиологического развития человека. В этом состоят важнейшие предпосылки возрастания роли феноменологического подхода и его тематизации. Мы не можем понять мир, если зафиксируем и остановимся на противостоянии сознания бытию, познающего субъекта — объекту. Опыт сегодняшней жизни наглядно противоречит этой установке.
Феноменологическая редукция как сведение мира к феномену, его феноменологическое видение означает требование описать и понять сознание человека как реального соучастника бытия предмета, реально существующего объективного мира. Без включения сознания в ту или иную картину мира мы не сможем понять и описать не только мир культурных форм, прежде всего техники, но и эволюцию Вселенной.
Начиная с понимающей социологии М. Вебера и попыток создания феноменологической социологии (А, Шюц), вХХ в, не прекращаются попытки теоретиков соединить естественно-исторический подход к объяснению, познанию бытия человека и общества с культурно-исторической онтологией сознания (Д. Лукач). Тем не менее достигнутые результаты все еще не позволяют создать такую парадигму гуманитарного мышления, которая помогла бы объяснить и предсказать те неожиданности, которые преподносит нам реальная историческая действительность наряду с теми событиями, результатами деятельности людей, которые вполне предсказуемы и рационально объяснимы.
В полной мере это относится, разумеется, к теории и практике социальной работы как неотъемлемой части бытия человека в XX в. На исходе столетия как никогда остро возникла проблема целостного осмысления человека и как субъекта, и как объекта социальной работы, ее теоретического постижения, моделирования и практического, прикладного освоения как повседневной социальной практики.

Смотреть другие вопросы в разделе: Социальная работа





Все материалы размещены исключительно с целью ознакомления и принадлежат их авторам. Любое копирование строго запрещено. Если вы являетесь автором того или иного труда и не хотите, чтобы он был здесь опубликован, свяжитесь с администрацией